Наутро ноги дали о себе знать тихим гулом, как провода под
напряжением. Но проснулся я не от этого, а от дикого гомона, который развели
только что заселившиеся бразильцы. Проклиная карнавальщиков, наскоро умывшись и
одевшись, после некоторых торгов с самим собой, я решил, что готов к новым
приключениям. Пришло время оценить, что могла предложить Вена в плане
архитектуры. Дунайская столица и тут не подвела.
Собор Святого Стефана вызывал уважение своим почтенным
возрастом и приверженностью традициям – его облик практически не менялся с 1511
года. А в его катакомбах любители мрачного очарования смерти и вообще всего
готического могут полюбоваться целыми поленницами из костей и черепов – здесь
нашли последние пристанище более 11 000 усопших венцев.
Неподалёку от Рингштрассе, отражаясь в водной глади
искусственного водоёма, стояла Карлскирхе. Эту церковь в стиле барокко строили
2 поколения архитекторов по просьбе Карла VI, дабы отблагодарить небесных покровителей за избавление от
страшной чумы 1712 года. Сама церквушка весьма небольшая и уютная, с красивым
внутренним убранством. Очень напоминает те, что я видел в Италии. За небольшую
плату можно подняться на самый верх и полюбоваться видами на Вену.
 |
| Лена и Виталик из Петрозаводска молодцы - не зря на такую верхотуру лезли пасмурным февральским утром |
Продолжая фланировать по Рингштрассе я неизбежно наткнулся на Ратушу или, как её здесь называли, «Ратхаус». Любители неоготического стиля поймут и оценят. Но и в сухих цифрах она выглядит очень даже неплохо: общая площадь – 113 000 м². Длина и ширина здания – 152 и 127 метров, соответственно. 1575 помещений при 2035 окнах. Наверное, столько и нужно, чтобы мочь обслужить порядка 800 мероприятий в год. Выставки, концерты, балы – внутри можно найти мероприятие на любой вкус. Мне же внутрь попасть не удалось. Вся площадь перед Ратушей гудела от кипучей деятельности. Было похоже на подготовку к какому-то концерту, либо публичному выступлению.
«Операхаус». Или Венская государственная опера. Она
находится совсем близко к Ратуше и носит пару совсем неприметных титулов:
«крупнейший оперный театр в Австрии» и «один из важнейших оперных центров
мира». Издалека было видно, что к опере венцы совсем не равнодушны. Очередь
опоясывала здание практически целиком. Пытаясь выяснить, чем вызван такой фурор
я несколько раз обошёл здание кругом и лишь по обрывкам разговора понял, что в
тот день давали «Дон Жуан» Моцарта. Всё встало на свои места. Видимо, местная
богема и просто ценители, решили прикоснуться сквозь века к истории оперы. Ведь
именно «Дон Жуан» ставился 25 мая 1896 года, когда состоялось торжественное
открытие Операхаус, на котором присутствовала даже императорская чета.
Естественно, о том, чтобы достать билеты, не могло быть и речи. Поверх всех
афиш был налеплен кроваво-красный штамп SOLD OUT.
Не имея возможности насладиться оперой, я всё же нашёл
способ получить эстетическое удовольствие в динамичном, так сказать,
исполнении. Больше благодаря везению, чем расчёту я подошёл к зданию знаменитой
Испанской школы верховой езды буквально за 15 минут до начала тренировки
великолепных липиццанеров – белоснежных лошадей, являющихся результатом
скрещивания арабских, испанских, датских, немецких, египетских и других лошадей.
Билет на само представление стоил порядка 100€, но за тренировкой можно было
понаблюдать всего за 7. Если вы увлекаетесь лошадьми, то вам, наверняка знакомы
такие слова как: левада, пиаффе, круппаде и каприоль. Мне же они казались
названиями десертов. На самом деле, это названия трюков так называемой «Высшей
школы» - третьего этапа обучения как лошадей, так и всадников. Не все способны
овладеть этим искусством, но смотрится это, поверьте, захватывающе! Очень
хотелось снять на видео всю тренировку от и до, но суровые охранники были
начеку и всё, что удалось урвать – несколько размытых фото без вспышки.
 |
| Классический каприоль |
 |
| Объясняет ей, насколько она богиня |
После окончания выступления, всё ещё думая о невероятной
грации лошадей, я отправился на встречу с Ксюшей. Мы договорились встретиться
возле «Дома бабочек». Она, как всегда, опаздывала и я решил зайти внутрь и
посмотреть, как обстоят дела с жильём для бабочек в Вене. На входе меня
приветствовал знак, убедительно просивший не делать резких движений и не
размахивать руками дабы не контузить нежных созданий. Мне казалось крайне
маловероятным, чтобы бабочки могли летать вот просто так. А зря. За тяжёлой
пластиковой портьерой был разбит настоящий оазис с влажным субтропическим
климатом и повсюду, казалось, на каждом цветке и на каждой ветке порхали
бабочки. Большие и маленькие, монохромные и цветные, поодиночке и целыми
эскадрильями – было видно, что это, реально, их дом, а люди там гости. Бабочки
совершенно не стеснялись садиться на головы, руки, одежду и сумки. Сев, они
принимались красиво складывать и раскладывать крылья, словно требуя, чтобы ими
любовались. Стоя рядом с рукотворным водопадом, с ног до головы обсиженный
бабочками, я размышлял о том, насколько эти создания, по сути, страшные. Нет,
если любоваться ими на расстоянии и обращать внимание только на расцветку
крылышек – спору нет, всё очень красиво и оттенки, порой встречающиеся, могут
составить конкуренцию иным картинам. Но стоит разглядеть их поближе и
становиться понятно, что не всё так однозначно: лупоглазые фасеточные глаза,
пульсирующие антенны, свёрнутый в трубочку и мерзко подрагивающий хоботок,
сегментированное брюшко и тощие лапки. Резюмируя образ, можно уложиться в одно
брезгливое «Ф-е-е-е!»
Пока я анализировал своё несколько амбивалентное отношение к
этим творениям природы, Ксюша уже пришла на условленное место и отправила мне
СМС, вежливо интересуясь, где я, козлина такая, нахожусь. Выйдя наружу и увидев
её, я первым делом сказал, мол, от козлины слышу и нечего было опаздывать.
Подкрепил свою точку зрения беспроигрышным доводом «Бе-бе-бе!». В ответ она
показала мне язык, мы расхохотались и заключили друг друга в медвежьи объятья.
К тому моменту мы не виделись уже года 3. Когда-то давно, казалось, в другой
жизни, мы встречались, но между нами уже давно не было никакой романтики, а
только чувство глубокой симпатии, уважения и теплоты. Меня всегда поражало то,
как с некоторыми людьми ты можешь не видеться несколько месяцев, а то и лет.
Но, когда вы встречаетесь, то оба будто открываете хорошо знакомую книгу именно
на той странице, на которой остановились в последний раз и где положили
условную закладку. Так как нам с Ксеньей нужно было посвятить друг друга в
целые периоды жизни, мы плюхнулись прямо на газон, окружавший Дом бабочек и
просидели там до позднего вечера.
 |
| 8 глаз и 2 преподавателя иностранных языков |
Поскольку из нас двоих, я был праздным гулякой, а она -
прилежной студенткой Венского технического университета, ближе к полуночи я
проводил её до дома, а сам отправился обратно в хостел. Уже привычно усаживаясь
за барную стойку, я вдруг с удивлением понял, что сидящий справа товарищ
изъясняется на великом и могучем. Он отчаянно старался помочь себе яростной
жестикуляцией и явно пребывал в плену характерной иллюзии русского человека за
границей: если говорить достаточно громко и медленно, то собеседник тебя непременно
поймёт. Бармен, против которого и было применено это лингвистическое безумие, с
вежливой улыбкой и поистине христианским смирением всё твердил гостю, что он
его не ферштейнит и даже не андестендит.
Подобно рыцарю древнего ордена
Филологов, в сияющих грамматических доспехах я решительно пресёк творящийся
хаос и по-русски окликнул разгорячённого соотечественника. Говорят, что одно из
самых быстрых времён реакции человека – это реакция на ожог, которая составляет
0,15-0,20 сек. Русскому человеку, услышавшему за границей родную речь, чтобы
запеленговать земляка нужно от 0,001 до 0,002 сек. Немного поговорив с ним, я
смог перевести внимательно слушавшему бармену, что от него требовалось. Тот
условный Иван положил на стол 500€ и попросил, в духе лучших кабацких традиций
«чтоб мой стакан не пустел». Но тут вмешался вопрос менталитета. Хоть это был и
хостел, разухабистые гулянки там проходили постоянно, но немецкий порядок давал
о себе знать: если ты покупаешь напиток, ты тут же его оплачиваешь, бармен даёт
тебе всю до последнего евро-цента сдачу, и ты потом решаешь, продолжать ли
кутёж или остановиться. Такие вот «депозиты» были там совершенно не в ходу.
Посетовав на немецкую чёрствость (на самом деле австрийскую, но он отмахнулся
от поправки), Иван несколько раз угостил всех, находящихся в баре, а потом,
тревожно посмотрев вдаль, поднялся со стула и вышел в дождь, не прощаясь и не взяв
оставшиеся деньги. Поскольку я был единственным представителем загадочной
русской души, многие из присутствующих обратились ко мне за объяснениями столь
авангардного поступка. Будучи к тому моменту уже изрядно под градусом, я
оседлал волну алкогольного вдохновения и проникновенно поведал собравшимся,
что, порой, в душе каждого русского человека вздымается волна настолько
сильного беспокойства и волнения за судьбу Родины, что он больше не может
предаваться праздности, а должен идти, думать и терзаться тоской по родным
берёзам. Лучше, если он в тот момент находится за границей – так страдать
получается гораздо аутентичнее. На законный вопрос, почему я тогда не страдаю,
я ответил, что в детстве меня забыли в магазине с американскими боевиками. 7
дней и ночей я питался лишь Кока-Колой, жвачкой Турбо и смотрел без остановки
фильмы со Шварцнеггером, Сталлоне и Ван Даммом. Когда меня нашли, орган
ответственный за тоску по Родине полностью атрофировался, засох и отвалился. С
тех самых пор я глух к зову Фатерлянда. Абсолютно.
 |
| Сергей и белоствольные меня осуждают |
Притихший бар некоторое
время переваривал сие откровение, а потом все, не сговариваясь, решили, что
такой философский пассаж не грех и вспрыснуть. Снова пошли разговоры, шутки,
споры и смех. Через некоторое время ко мне подошёл бармен и спросил совета, что
делать с оставшимися деньгами Ивана. 270€ - сумма немаленькая, даже по
австрийским меркам. Я честно ответил, что мой земляк уже вряд ли вернётся и
означенные деньги вполне можно положить в банку с чаевыми. Европеец впал в
ступор от русского размаха и сказал, что не может просто так присвоить эти
деньги. Посовещавшись с коллегами, он торжественно мне объявил, что все неприкаянные финансы они отдадут в общество защиты животных – пусть шальная валюта пойдёт на
благое дело. Это дело так же было решено обмыть.
 |
| Орём гимн Фарерских островов. Ни слов ни музыки не знаем, зато какая ширь |
На следующее утро хмурилась не только погода. Жадно глотая апельсиновый сок и радуясь моросящему дождю, я размеренно брёл к Бельведеру. Только на месте я понял, что это целый дворцовый комплекс и что есть Верхний и Нижний Бельведеры. Чтоб потом не метаться, купил билет в оба и пошёл обогащаться духовно. В Нижнем Бельведере была выставка какого-то современного автора, которая называлась «Ужасы войны». Весьма мрачно и депрессивно. Под стать моему похмельному мироощущению. Зато Верхний Бельведер порадовал как убранством, так и выставляемыми картинами – наконец-то увидел вживую знаменитый «Поцелуй» Густава Климта. Говорят, он вдохновился на создание этой картины после поездки по Италии и уведенным мозаикам в Венеции и Равенне. Тут я его решительно понимаю.
Давно замечал, что утоление духовных потребностей всегда стимулирует аппетит. Незаметно для себя я вновь оказался рядом с Шёнбрунном.
Голодный глаз зацепился за слово «штрудель». Следуя за указателями, я оказался
в подвале, где, по заверениям собравшихся туристов, несколько раз в день
устраивается «штрудель-шоу»: дворцовые кондитеры рассказывают, как отличить
хороший штрудель от гениального, готовят образец, устраивают дегустацию и ещё
всяческими способами разводят народ на деньги. Скажу честно, 15€ за часовое
шоу, чудовищный кусок свежеиспечённого нежнейшего штруделя со сливочным соусом
и солидную чашку кофе, лично мне кажутся достойным обменом. Сыто икнув, я отправился на поиски очередной
достопримечательности.
 |
| Каждый из слоёв теста должен быть настолько тонким, чтобы через него можно было читать газету с мелким шрифтом |
 |
| Дружба. Мир. Штрудель |
Творения Фриденсрайха Хундертвассера (урождённого Фридриха
Штовассера) способны привести в нешуточное уныние любого перфекциониста и
любителя прямых линий. Все объекты, построенные им, абсолютно ассиметричны и
являют собой как будто бы оду непохожести и индивидуальности. Ну а что можно
ожидать от человека, которые был непоколебим в своём убеждении, что люди не
должны жить в одинаковых домах-коробках и должны непременно иметь возможность
изменять всё, вплоть до фасада и геометрии своего жилища. Неугомонный творец
добрался даже до Новой Зеландии, где и построил свой вариант Идеального Дома – «безопасная
нора с множеством окон-глаз, которую сверху покрывает трава». Творения же
Хундертвассера, виденные мной в Вене напоминали пряничные домики. Только
создавалось впечатление, что эти домики лепились в полной темноте пьяными
импрессионистами: нет ни одной одинаковой квартиры или окна. Причём как по
цвету, так и по размерам. Хаоса добавляют раскиданные в произвольном порядке
ниши с растущими там деревьями. Выражаясь современным языком, Хундертвассер серьёзно
«топил за экологию» ещё до того, как это стало мейнстримом и считал, что,
высаживая деревья не только рядом с домами, но и НА дома, человечество сможет
хотя бы частично компенсировать тот урон, который приносит природе. Если, шагая
по Вене, вы вдруг увидите ни на что непохожее строение, как будто подтаявшее на
жаре, разукрашенное всеми возможными цветами и презирающее симметрию – можете
быть уверены, что вы нашли очередное творение Фриденсрайха.
 |
| Если брусчатка не залезает в фонтан, то зачем вообще всё это? |
Когда смотришь на карту Вены, невозможно не заметит на
северо-западе зелёное пятно под названием Гринцинг. Только через пару лет я
знатно надегустируюсь там белыми сухими и игристым винами, а пока я просто бродил
по улочкам этого самобытного района, который все круче поднимался в гору и
превращался в некое подобие треккинговой тропы. В какой-то момент деревья
расступились и передо мной открылись склоны, с математической точностью засаженные
виноградниками. Пока я с интересом рассматривал как по линеечке высаженные
лозы, ко мне подошла пожилая пара и попросила сфотографировать их на фоне
склона. После того, как фотоаппарат щёлкнул, мы разговорились, и я узнал, что
они были из Польши. Узнав, что их случайный фотограф из России, женщина
добросовестно попыталась рассказать о себе на русском. Умилительно коверкая
слова, она произнесла примерно следующее: «Уже давно жить Вена. Работа здесь.
Сердце – Польша». Пожелав друг другу хорошего дня, они пошли вниз, а я
продолжил взбираться всё выше в гору. Дорога петляла так, будто её строители
получали процент от каждого дополнительного километра. Небольшая, на первый
взгляд, дистанция оказалась почти 2-ух часовым марафоном. Вокруг не было ни
души и, в целях скоротания скуки, я пел строевые песни, разыгрывал диалоги из
фильмов, озвучивал риторические вопросы и другими способами симулировал
шизофрению. Вымотавшись и соскучившись по цивилизации, я наконец-то выбрался из
придорожных кустов. На самом верху было небольшое плато, на котором ютилась
церквушка, автобусная остановка и кафе с шикарной террасой, с вершины которой
открывался потрясающий вид на склоны виноградников, Дунай и Вену.
 |
| Математически правильный виноградник |
С ужасом
представляя пеший путь обратно, я купил билет на автобус. Все расписания и
пояснительные записки о маршруте были написаны по-австрийски. Когда водитель
заметил мою некую растерянность, он что-то добродушно протарахтел на своём
языке, на что я только мог беспомощно пожать плечами, мол, не понимаю. Чтобы
свести лингвистическое недопонимание к минимуму, я ткнул пальцем в автобус и с
максимально вопросительной интонацией поинтересовался: «Гринцинг?» Водитель
улыбнулся и согласно закивал. Бабушка, сидевшая на сиденье рядом, ласково взяла
меня под руку и принялась, по всей видимости, перечислять все остановки,
которые сделает автобус. Говорила она на чистейшем немецком, я ни черта не
понимал, но вежливо слушал и уловил, что последняя была-таки Гринцинг. Благодарно
кивнул и сказал «данкешён», на что бабуля просияла и ответила с улыбкой
«биттешён». Сев на сиденье, я подумал, что худшее, что может случиться – это я
уеду в другой район Вены. Но после пешей прогулки по пыльным автобанам США, о
таких пустяках волноваться было даже как-то и несолидно.
В хостеле, не успел я расположиться за стойкой и сделать
заказ, ухо уловило милое сердцу слово «cazzo». С некоторой натяжкой можно
сказать, что это – итальянский аналог «fuck». Я шутливо пригрозил пальцем и по-итальянски спросил группу
ребят, не стыдно ли им потом целовать маму тем же ртом, который произнёс такую
гадость. В ответ итальянцы расхохотались и предложили выпить с ними. В итоге
были спеты несколько песен Челентано, Рикки и Повери и, почему-то, Битлз. Где-то
в процессе к нам подсели 2 американки и 2 немца – брат с сестрой. Имена всех
было запомнить просто нереально и поэтому все обращались друг к другу поднятой
рюмкой и вопросом «Выпьем?», которой произносился, порой даже не на том языке,
на котором говорил собеседник.
 |
| Стопочку за Рим |
 |
| Стопочку за Берлин и Вашингтон |
Войдя в свою комнату, я планировал рухнуть в кровать прямо в
одежде. Вдруг из темноты до меня донеслось деликатное «Добрый вечер…». От
неожиданности я даже подскочил. Кусок темноты принял форму чернокожего
субъекта, который, белозубо улыбаясь, протянул мне руку и представился. Оказалось,
что это Луис. Сам из Занзибара. Учится в Москве в РУДН. Как он сходу распознал
во мне русского – для меня до сих пор загадка. Возможно, под действием
алкоголя, парадигма русской духовности где-то всё-таки вылезла и болталась на
виду. Луис поведал мне, что как-то на спор выучил ВСЕГО «Евгения Онегина». Пока
я формулировал своё восхищение, он начал его цитировать. Заткнуть его удалось
только минут через 20. Как будто одного литературного потрясения мне было мало,
его койка оказалась точно под моей. Когда я уже начал погружаться в сон, Луис
вновь разразился бессмертным творением Пушкина. Знаете, очень непросто пытаться
заснуть, когда откуда-то из-под тебя доносится: «Заметив, что Владимир
скрылся, Онегин, скукой вновь гоним, Близ Ольги в думу погрузился, Довольный
мщением своим.» Отчаянно надеясь, что поэт-песенник скоро уймётся, я кое-как
уснул. Во сне творился полный декаданс: Ленский парил на метле над Шёнбрунном и
хохотал аки дэмон. Онегин корчевал виноградники, приговаривая: «Мы все учились
понемногу. Чему-нибудь и как-нибудь». А Татьяна во время бала сидела на
корточках, расписывала стену граффити и материлась. По-немецки, почему-то.
 |
| Иногда явь даже более жестока, чем сон |
Утром я встал с раскалывающейся головой и острым желанием
развязать этнический конфликт на литературной почве. Однако, ушлый занзибарский
маньяк-литературофил уже слинял из комнаты и моему возмущению не суждено было вылиться в обвинительный монолог. На часах был почти полдень, а это значит, что
до встречи с Ксенией оставалось чуть больше 2-ух часов. На этот раз мы договорились
встретиться в Пратере, а до него ещё надо было добраться. Вендетта могла
подождать – нужно было собираться.
Сам Пратер представляет собой довольно обширный парк и зону
отдыха в одном флаконе. К услугам посетителей стадион, велодром, многочисленные
спортивные площадки, ипподром, бесконечные ярмарки и «Вурстельпратер» - парк
аттракционов. Именно здесь я первый раз увидел просьбу, обращённую к
катающимся, выкладывать из карманов всё ценное, снимать очки, сланцы и
оставлять друзьям\знакомым рюкзаки и сумки. В противном случае, администрация
обещала, что всё это разлетится на половину парка, пока незадачливый посетитель
будет визжать от ужаса как сучка, болтаясь в нескольких десятках метров над
землёй. Наверное, если бы не чудовищные очереди, я бы покатался на всём. Ксюша
сказала, что до сих пор не решилась опробовать хотя бы один из них, так как
боится, что после катания одним лишь заиканием не отделается и дело непременно
дойдёт до инфаркта. После долгих уговоров, я всё-таки затащил ей на колесо
обозрения. Оно было сооружено аж в 1896 году английским инженером Вальтером
Бассетом и кардинально отличалось от всех виденных мною раньше. Огромные
красные кабинки, вмещавшие в себя под 20 человек, степенно поднимались на 60-ти
метровую высоту, откуда открывался шикарный вид практически на всю Вену и
окрестности. А за 80€ можно забронировать одну из особых кабинок, где вам
сервируют романтический ужин на двоих, и вы сможете 2 часа неторопливо
кружиться и наслаждаться открывающейся панорамой.
Вернувшись поздно вечером в хостел, я был твёрдо намерен
сидеть в баре, грустить и вздыхать со значением, будто уезжаю навсегда. В
принципе, неизвестно насчёт «навсегда», но утром я и правда уезжал, так что
кутёж в моих планах не значился. Ничего удивительного, что ближе к полуночи в
бар ворвался Рене, подскочил ко мне и сказал, мол, нет времени объяснять,
поехали. Уже в такси он рассказал, что открывается какой-то мега-новый
супер-андерграундовый и дико авангардный клуб и он хочет меня там со всеми
познакомить. Моё настроение меланхоличной покорности судьбе в тот момент, очень
хорошо передал Шурик из нестареющего советского фильма «Кавказская пленница».
Когда он сидел в милицейском участке за пьяный дебош накануне. Его провожатый
объясняет товарищу милиционеру, что Шурик – турист. Специально приехал к ним
собирать легенды, истории… тосты. И на слове «тосты» милицейский оживляется и
лезет в ящик стола. А Шурик, обречённо вздохнув, берёт ближайший к нему стакан
и характерно дует в него, морально готовясь к неизбежным возлияниям.
 |
| " - ...и сорвал торжественное открытие дворца бракосочетаний. Затем, на развалинах часовни... - Простите, часовню тоже я... развалил? - Нет, это было до вас, в четырнадцатом веке." |
К моменту нашего приезда в клубе дым уже стоял столбом и
рубило какое-то отчаянное техно. Рене подошёл к самой большой группе
представителей местной рейв-богемы и представил меня. Не помню, как так
получилось, но в какой-то момент я осознал себя сидящим в кресле, напротив
парня из Нидерландов, который непрерывно курил самокрутки, и мы с ним на
повышенных тонах спорили о разных аспектах капитализма и социализма. Причём и я
и он приводили только отрицательные примеры. Как начался спор и чем он
закончился помнят только стены того клуба…
Чтобы успеть на поезд до аэропорта мне пришлось мчать на
такси сперва до хостела, а потом до вокзала: ребята не хотели меня отпускать,
говоря, что они впишут меня на чьей-нибудь квартире и мне можно будет зависнуть
с ними до октября. Иногда мне любопытно, что случилось бы, согласись я на эту
дерзкую авантюру. А в тот момент я сидел с абсолютно довольным видом на кресле
местного аэроэкспресса и пьяно улыбался австрийскому утру. Дунайская столица,
описываемая в путеводителях как «тихий патриархальный уголок» произвела на меня
самое приятное впечатление и сразу приняла. Та «инъекция», которую мне ввела
поездка в Америку, получила достойное продолжение. Уже было понятно, что
пройдёт не так много времени и в тихом шелесте родных берёз я вновь услышу зов
своего чемодана, деликатно намекающего, что неплохо было бы вновь потратиться,
чтоб стать богаче.
 |
| "А можно мне торт Захер?" "Если вам с собой, то у нас контейнеры есть. Зачем так-то..." |
Комментарии
Отправить комментарий