Выставка "Мечта 15-летней выдержки". Гравюра 3

 

プリント3：城崎 (Гравюра 3: Киносаки)

Прежде чем приступить к самому рассказу о наших высокотемпературных купаниях, надо зайди издалека и с разных сторон. Дело в том, что практически краеугольным камнем моих мечт о Японии было посещение рёкана – традиционной гостиницы, в которой подразумевается спать на футонах, постеленных на полу, ходить в традиционном халате под названием «юката» и отмокать в находящихся поблизости горячих источниках – онсенах. Я так часто озвучивал это пожелание, когда рассказывал о своей мечте, что оно уже начинало звучать слегка заученным.

Второй момент касался, скажем так, моих жизненных выборов, а именно – татуировок. Дело в том, что в Японии в наше время весьма двойственное отношение к тату. С одной стороны, большинство японцев вполне спокойно относится к тому, что татуировки стали куда более популярны и крайне редко теперь несут какой-либо посыл кроме эстетического. С другой стороны, память о сомнительных свершениях якудза всё ещё свежа и, если человек набивает на себе рисунки в традиционной японской стилистике, среднестатистический японец будет относиться к нему хоть и чуточку, но более настороженно.

В плане непростых отношений тату и онсенов есть собственная динамика. По всей Японии политику персонала любых горячих источников можно отнести в одну из 3-х категорий:

1)      Самая суровая, когда в онсен нельзя ни с какими татуировками. Даже если у вас малюсенькая бабочка на лодыжке. Или крошечный знак бесконечности на запястье. Как и кому они могут помешать – неясно. Но правила есть правила. Если на вас есть хоть немного чернил, то персонал вежливо, но твёрдо попросит вас воздержаться от посещения онсена. Если повезёт, у них окажутся приватные купели. Коль вы раскошелитесь на подобную – можете смело идти и никто вас не остановит, даже если на всю спину набит изрыгающий огонь демон.

2)      Чуть более лояльная категория онсенов позволяет посещение купелей людям с татуировками, если эти самые татуировки небольшого размера и их можно заклеить специальными пластырями телесного цвета. Обычно эти пластыри продаются прямо на месте, а иногда могут быть и вовсе бесплатными. Так что, если вдруг на вашем теле наличествуют небольшие «ошибки юности», вы сможете их аккуратно заклеить и пойти отмокать вместе с остальными. Опять же, при наличии приватных купелей при таких онсенах, ничего заклеивать не нужно.

3)      И последняя – моя любимая категория. Здесь всем параллельно, насколько вы покрыли своё тело картинками. Персонал обладает весьма космополитичными взглядами и требует только соблюдения общепринятых норм поведения: никаких фото или видео съёмок, плесканий в купелях, еды/напитков и громких разговоров. И если вы даже забиты по самые ноздри – всем плевать.

Несмотря на тот факт, что ехать до Киносаки больше трёх часов на поезде, эта локация была выбрана нами, так как она подпадает под 3-ю категорию строгости к татуировкам. Настя, на которой нет ни единого рисунка, могла бы привольно чувствовать себя и расположенных поблизости от Киото онсенах, но мне приходилось подстраиваться под местные правила чуть сильнее. К тому же Киносаки – это настоящая онсенная деревня. Там можно обзавестись самым аутентичным из всех опытов как в плане проживания в рёкане, так и релакса в горячих источниках.

Пока поезд вёз нас, Настя задремала под размеренное «ту-дух, ту-дух», а я сидел и лыбился как дурак, предвкушая реализацию очередной мечты. В какой-то момент, мой мозг, уже изрядно насыщенный японским языком, обратил внимание на занятный баннер, свисавший с потолка нашего вагона. На нём были нарисованы какие-то праздничные толпы, цветы и… канализационные люки. Всё это венчала дата 9月10日 и надпись 下水道の日.

Чисто ради лингвистического куража, я попробовал перевести, что же имелось в виду. Дело в том, что японский язык имеет идеографические корни, то есть использует графические знаки и условные изображения для передачи слов и морфем. Да, некоторые из них сильно изменились со временем, но по прочим можно примерно догадаться о чём речь.

Итак, что мы имеем в данном случае: 日 означает «день». А частица の говорит о принадлежности. То есть «день чего-то» или «день, посвященный чему-то». Интересно. Выходит, речь здесь, скорее всего, о каком-то празднике. Что ж, едем дальше. 下 означает «низ» или «внизу». 水 переводится как «вода» в самом широком смысле. 道 используется чаще всего в значении «дорога».  Если сложить все 3 характера вместе, получиться «дорога для воды внизу» или «дорога для подземной воды». А что может классифицироваться как «дорога для подземной воды»?

С внезапным изумлением мне пришла в голову мысль: «А что, если имеется в виду канализация?» Зная страсть японцев к самым необычным праздникам, быть может, мы здесь имеем дело с «Днём канализации»?

По всей видимости, мои лингвистические эманации разбудили Настю. Она проснулась, взглянула на меня и озадаченно поинтересовалась, отчего я так азартно скалюсь? Я сжато пересказал свои детективно-этимологические изыскания и попросил проверить догадку через онлайн-переводчик. 

Та-дааа! Оказалось и вправду – День канализации. Выяснилось, что он был учреждён аж в 1961 году, празднуется каждый год 10 сентября и призван напоминать каждому японцу о важной роли сточной канализации: как в случае предотвращения затоплений при тайфунах, так и при ежедневном бытовом использовании. Такие дела.

После Камакуры и Нары мы с женой были уверены, что имеем неплохое представление о японской глубинке. Но не тут-то было. Киносаки могла похвастаться видами настолько похожими на аниме, действие которого происходит в сельской местности, что можно было начинать умиляться, едва сойдя с перрона. Аккуратный канал разделял деревню на 2 части и их обе можно было обойти минут за 30–40 неспешного шага. Улочки были настолько милые, а ивы настолько элегантно склоняли свои зелёные головы к воде, что нам стоило больших трудов не останавливаться на каждом шагу ради фотографий и дойти сперва до рёкана.

Когда мы добрались до забронированного Kinosaki Yamamotoya и зашли внутрь, персонал нас с поклонами встретили и, после быстрой сверки данных, провели в номер. Внутри – всё, как и положено в традиционных японских домах: пол выстлан татами, всюду раздвижные двери, а по центру комнаты стоит низенький стол и стулья без ножек. Сидя на них, ты, по факту, сидишь на полу. Но на стуле. Но на полу.

Не успели мы выпить комплиментарный чай с печенькой, как к нам в дверь деликатно постучалась милейшего вида бабушка. Она принесла те самые юкаты, в которые нам следовало нарядиться для пущего погружения в атмосферу. Не зная ни слова по-английски и тем паче по-русски, она довольно наглядной пантомимой показала, как правильно запахивать этот традиционный халат: сначала правая сторона, потом левая. Наоборот запахивают только на покойниках! Потом настал черёд пояса (оби). Бабуська весьма доходчиво объяснила без единого слова, что мужчины завязывают его узлом и носят на бёдрах. В то время как женщины носят оби на поясе и могут сделать бант узла попышнее, после чего сдвинуть всю конструкцию на бок или вообще на спину.

Должным образом одетые и впечатлённые, мы пофотографировались в номере и решили, что раз уж до анонсированного ужина кайсеки ещё оставалось немного времени, можно и немного пройтись по местным улочкам. На выходе, чтобы взвинтить аутентичность ещё больше, мы обули традиционную японскую обувь вместо той, в которой приехали. 

Мой выбор пал на гэта – японские деревянные сандалии, немного смахивающие на скамеечку из-за двух поперечных брусочков на подошве. Интересная их особенность в том, что эти брусочки могут варьироваться по высоте, делая выше, таким образом, всю конструкцию и человека, обутого в них. В дождливую погоду, говорят, самое то.

Эти самые гэта попали в Японию из Китая и сперва были распространены лишь среди монахов и крестьян. Потом и знать решила, что это весьма удобно. Уж не знаю, к какому сословию принадлежала выбранная мной лакированная пара, но ходить в них надо было ещё приловчиться. Представьте себе, что вы обули сандалии на платформе и с неровной подошвой, которые при каждом шаге норовят завалиться вперёд и утянуть вас за собой. Настя посмотрела на мою нетвёрдую походку и решила ограничиться более стандартными тапочками. Хоть и деревянные, но они имели стандартный вид и привычную конструкцию, в отличии от моих.

Задорно цокая деревянными подошвами по асфальту и брусчатке, мы прошлись по окрестностям, чтобы поглядеть что тут вообще есть-то. На ресепшене нам выдали небольшие бейджики с QR-кодами и с отеческой улыбкой сообщили, что раз мы остаёмся в рёкане на ночь, то нам открыт безлимитный и бесплатный вход во все 7 публичных онсенов в Киносаки. Такие бонусы мне по душе.

Мы сделали несколько фотографий на фоне местной природы, заточили несколько снэков, приобретённых в магазинчике неподалёку и уже хотели возвращаться, но Насте особенно оказался по сердцу один из мостиков, и было решено сфотографироваться на его фоне. Рядом с мостиком находился небольшой сувенирный магазинчик, у входа которого стояла скучающая продавщица. Видя наши неловкие манипуляции, изрядно сдобренные страхом уронить телефон в воду, она с улыбкой подошла и предложила себя в качестве фотографа.

Добрая самаритянка японского розлива подошла к вопросу со всей серьёзностью и властно командовала на фоне чего нам встать, чтобы фото получилось ещё лучше. Весь пафос момента слегка смазывался тем, что Настин телефон то ли от возмущения, что его трогает кто-то кроме хозяйки, то ли от перегруза чувством прекрасного, раскалился как мартеновская печь. Из-за этого японка между дублями ойкала и причитала: «熱い!» «Atsui!» или «Горячо!». Хотя в моменте я целиком и полностью принял это на счёт наших с Настей чумовых фотографий.

Но вот мы вернулись в рёкан, а значит настало время ужина кайсеки. Для тех, кто не в курсе, это эдакий набор блюд, из которых формируется весьма пышный обед на какое-нибудь торжество. Что достаточно иронично, если учесть, что само слово переводится как «камень за пазухой» и отсылает нас к практике буддийских монахов класть нагретый на огне камень за пазуху, как можно ближе к желудку, чтобы притупить чувство голода.

Изначально предлагалось подавать 3 гарнира и мисо-суп. Но, как и с разновидностями KitKat’ов, японцы раздухарились и придумали аж 14 позиций для среднестатистического ужина кайсеки. Вы только представьте: сперва вам подают какую-нибудь закусочку или «первое блюдо», как их здесь называют. Потом идут суши или гарнир по сезону. Затем – сашими. Тоже сезонные. После этого идут овощи с мясом, рыбой или тофу. За ними следует «блюдо с крышкой». В той роли выступает, как правило, суп. Только вы разобрались с ним, как появляется «жареное блюдо». Чаще всего это рыба. После неё принято подавать уксусную закуску из овощей для того, чтобы вернуть вкусовым рецепторам былую остроту. Если на дворе лето, то после перезагрузки рецепторов вам принесут каких-нибудь морских гадов, после которых ещё раз подадут что-нибудь «рецептороочистительное»…

Ведь впереди у нас «сильное блюдо» - основная в плане сытности позиция. Тут может быть и мясо, и птица, и рыба. Выбор за поваром. Если вы всё ещё можете дышать, то после него вам подадут рис с сезонными продуктами в компании с маринованными овощами. В том случае, если чувства вас ещё не покинули, и вы в состоянии связно мыслить, то вам следует подготовиться к «чаше для остановки». Эта роль достаётся, почти всегда, мисо-супу с разнообразными добавками. А зафиналить всё это гастрономическое безумие предлагается «мидзумоно» или «блюдом из воды». Тут на помощь поварам приходят сезонные фрукты и мороженое.

Наша же с Настей трапеза могла похвастаться девятью позициями. Так как порции на подобного рода ужинах – на один укус, мы смогли ознакомиться с каждым блюдом и не лопнуть. Для храбрости мы заказали себе по алкогольному напитку на случай, если что-то окажется совсем уж экзотическим. В принципе, мы с успехом финишировали, хоть и не без казусов. Достаточно синхронно выяснилось, что у сырых кальмаров практически невыносимое сочетание вкуса и текстуры. А абалон, хотя и может похвастаться стильной перламутровой раковиной вместе с кавайным прозвищем «морское ушко», но на проверку оказался жёстким и циничным куском протеина без какого-либо внятного вкуса.

После воистину циклопического приёма пищи можно было приступать к следующему пункту нашего пребывания в Киносаки. А именно времяпрепровождению, широко известному в узких кругах под названием «онсенное ралли». Вам предлагается посетить несколько горячих источников подряд и с кайфом откиснуть в каждом из них. Настоящие хардкорщики устраивают подобные ралли с заездом в разные префектуры, ну а нам неофитам, для начала, с головой хватило тех, что были рядом с нами.  

Если копнуть поглубже в сферу легенд и приданий о возникновении этой деревни, то из всех возможных чаще всего встречаются две: про монаха и про аиста. Вы можете выбрать ту, которая вам больше по душе.

Для тех, кто за аиста: местные жители замечали, что аисты, которым нездоровится (а ДМС они не оформляли принципиально), прилетают на болота Киносаки и купаются в грязи в строго определённых местах. После чего весьма оперативно выздоравливают и летят дальше по своим аистиным делам. В местах таких вот грязевых купаний и были построены первые онсены.

Для тех, кто за монаха: существует легенда, что буддийский монах Доучи Сёнин, где-то так лет 1300 назад, настолько вдумчиво сверлил взглядом земную твердь, что эта самая твердь не выдержала, разверзлась и из неё забил первый горячий источник. Вроде бы он занимался своими практиками там, где стоит современный онсен «Мандара».

Мы с Настей не до конца определились, какая теория нам нравится больше, но решили ознакомиться с максимально возможным количеством горячих источников. В тот вечер нас хватило на 5 штук. В каждом была своя фишка: где-то вы отмокаете в гулкой каменной пещере, где-то с видом на небольшой рукотворный водопад, а где-то и вовсе не выходите на улицу.

Если вы никогда не были в онсене, то вот несколько фактов, которые помогут освоиться. Самый фундаментальный из них, который смущает большинство желающих перворазников – в онсен заходят голышом. Вот прям совсем. Где-то в японской глуши ещё остались совместные онсены, где оба пола отмокают вместе, но сейчас подавляющее большинство разделено по гендерному признаку на «М» и «Ж». Поборов стеснение, вам надо оставить вещи в камере хранения и зайти в помещение для купания. Сперва вы моетесь на малюсенькой табуреточке, так как в общую купель не принято входить грязным. Даже если это не первый ваш онсен за вечер, хотя бы номинально сполоснуться нужно, чтобы окружающие видели, что вы в теме.

После того как вы помылись, можете смело выбирать из предоставленных купелей ту, которая больше по душе. А потом прыгать из одной купели в другую сколько угодно. Не буквально, разумеется. Мы же в Японии. И напрягать ближнего своего всякими брызгами здесь не принято от слова совсем. Но, побывав в нескольких онсенах, у совета «не прыгать в незнакомую воду» есть весьма серьёзная доказательная база: вода в некоторых источниках настолько горячая для неподготовленных людей, что в неё можно нырнуть и не вынырнут чисто из-за шока.

В полной мере эта опасность манифестировалась в онсене «Мандара» (да-да, в том самом, который насмотрел монах). Примечательно, что обе купели в нём дымились, что навевало мысли о самых разных смысловых оттенках фразы «варёные яйца». К тому моменту мы с Настей уже побывали в трёх онсенах, так что из азарта, я всё же решил испытать себя и максимально аккуратно залез сначала в одну купель, а потом в другую. Как-то стремительно почувствовав некое родство с варёными раками и свежеотлитыми слябами, я решил не рисковать и старательно охладиться под прохладным душем.

Пока я сидел и радовался тому, что выжил, в помещение зашли 3 молодых японца. Судя по их поведению, 2 опытных друга пришли варить новичка – сидя по грудь в источнике, они что-то активно доказывали трусливо мнущемуся товарищу. Уже в который раз я пожалел, что знаю японский язык весьма посредственно. Но по разговору было понятно, что имеет место классическое подначивание и давление общественности из разряда: «Чё слабо?», «Да прыгай, замахал!»

И вот, поддавшись на уговоры, паренёк смело шагнул на первую ступеньку внутрь купели. Для справки: если вы стоите на ней, то вода вам примерно по колено. По всей видимости, температура в источнике оказалась значительно выше той, на которую он рассчитывал: его глаза расширились до пределов возможного и полный боли и негодования крик многократно отразился от стен и потолка онсена. Пытаясь выбраться из адского котла, он запутался в ногах и, к вящей радости уговаривавших его подельников, плюхнулся в воду по пояс.

В тот момент, когда его мужское естество скрылось под водой, юноша взял настолько высокую и чистую ноту, что оперные певцы аплодировали бы ему стоя. Торжественность момента была лишь слегка испорчена отчаянной бранью. Как я уже говорил, японский свой мне ещё улучшать и улучшать, но то, что вырвалось из груди того парня вполне тянуло на «Ахтыж*птвоюматьсука*ля!»           

Ещё одной особенностью отмокания в онсенах является чувство просто нереальной расслабленности, которое наступает практически сразу после посещения и держит в своих объятьях довольно долго. В максимальной неге мы вернулись в рёкан и не мечтали ни о чём большем, кроме как растянуться на заботливо расстеленных футонах и проспать до утра. Но у жизни была ещё одна игривая мысль, как разнообразить наш вечер.

Началось всё с того, что Настя пошла сфотографировать на память местный умный туалет. Не спешите осуждать, вы его не видели: он настолько ласково поднимал крышку при вашем приближении и так деликатно подогревал сиденье, что не полюбить его было невозможно.

Однако, фотосессия закончилась не начавшись. Из приятной задумчивости меня вывел полный брезгливого ужаса вопль жены: «Ох ты %;#*&@^!%#$&(!» Я моментально прилетел на зов и сразу же несколько пожалел об этом. Причиной Настиных вокальных упражнений стал местный таракан, непонятно как просочившийся в номер. Чисто статистически, это было более чем вероятно, так как страна моей мечты может похвастаться 59 видами всевозможных тараканов. Подавляющее большинство из них живёт как раз в сельской местности, где мы в тот момент и находились.

Наш конкретный гость вымахал на свежем деревенском воздухе до размеров среднестатистической газовой зажигалки. А благодаря роскошным гусарским усам, казался и вовсе вдвое больше. Пока я раздумывал над дальнейшим планом действий, который свёл бы к абсолютному минимуму моё взаимодействие с непрошенным гостем, Настя решила проблему максимально оперативно и в лоб. Подобно всем счастливо замужним девушкам, она сказала: «Разберись с этим!», втолкнула меня в предбанник, а сама выскользнула наружу и закрыла за собой дверь.

По всему выходило, что битвы не избежать. Я бы предпочёл иметь под рукой что-то твёрдое и объёмное, чтобы положить конец межвидовому диспуту за 1 стремительный удар. Но из орудий дезинсекции был только скромный японский тапочек хоть и с увесистым каблуком, но чертовски узкий.

Как назло, таракан мне попался какой-то излишне юркий. Эдакий Евгений Плющенко среди тараканов. Он кружился и уворачивался от моих ударов, хохоча басом мне в лицо. Я не знал, что мне делать: изводить его или выставлять оценки за технику и артистизм. От фрустрации и адреналина я начал сопровождать каждый из ударов непарламентскими выражениями и пожеланиями скорейшей кончины в адрес моего хитинового оппонента. Настя, как настоящий гуманист, призывала меня быть сдержаннее и подумать о наверняка спящих соседях. Вдали от яростной сечи и за закрытой дверью ей было легко говорить.

Видимо, мы как-то синхронно выдохлись с тараканом. А может, он просто решил взвинтить ставки: он вдруг остановился и с хищным щелчком раскинул крылья, явно намереваясь взлететь. По драматизму это очень напоминало вторую фазу битвы с боссом в компьютерной игре: когда ваш противник сплёвывает кровь изо рта, отряхивается и достаёт какое-нибудь ужасное оружие из-за спины, после чего бой начинается уже в совершенно другом ритме.

Так как я крайне низко оценивал зенитные свойства своего тапочка, надо было как можно оперативнее переломить ход сражения. И тут мне улыбнулась удача. Пока крылатый дэмон прогревал двигатели, я улучил момент и припечатал его стремительным каблуком. Наполовину контуженный, он попытался бочком отступить на перегруппировку, но я преследовал его по пятам, почуяв скорую викторию. Спустя ещё несколько высокоточных ударов и несколько обсценных фраз для снятия напряжения, от моего визави остался лишь слабо дрыгающийся трупик. Отсалютовав достойному противнику натерпевшимся за время битвы тапком, я замотал его останки в бумажное полотенце и торжественно похоронил в мусорном ведре.

В виду того, что над полем брани повисла тягостная тишина, любопытство взяло верх и Настя решила проверить, не овдовела ли она. При виде меня она несказанно обрадовалась, и мы бросились друг другу в объятья. Чувство триумфа несколько смазывалось тем, что нам предстояло провести ночь на футонах, в максимальной близости к полу. А ведь там, чисто гипотетически, могла таиться мстительная родня того ползучего самурая, с которым мы только что сражались.

Пообещав жене, что пункт свадебной клятвы про «и в горе, и в радости» включает в себя ночные дуэли с насекомыми, мы залезли под уютные одеяла и довольно быстро уснули. И это несмотря на потенциальную тараканью засаду.

Утром выяснилось, что если у героически погибшего насекомого и была родня, то немстительная. Все наши руки/ноги были на месте и даже новых укусов не теле обнаружено не было. 

Хоть завтрак своими размерами и напоминал вчерашний ужин, поели мы достаточно оперативно, так как на утро пришлось куда больше, скажем так, специфических блюд. Мы что-то съели, остальное понадкусывали и решили перед выездом посетить ещё один онсен – «Коно-ю». Именно в том месте (если верить легенде) аист залечивал свои раны в лечебных грязях болот Киносаки.

Не знаю, как там насчёт лечебных свойств, но вид из купели под открытым небом открывался что надо: склон горы, густо поросшей бамбуковым лесом и кокетливые метёлки елей, аккуратно нависавших над головой как бы призывали максимально замедлиться и расслабиться.

В итоге я расслабился настолько, что оставил свои очки в душевой секции, а когда вернулся, то их уже и след простыл. Близоруко щурясь, я прошёлся по всему помещению и, на всякий случай, обшарил руками все кафельные уступы и полочки. Факт оставался фактом – очков нет. И запасных тоже нет. На этом моменте вся расслабленность и спешность должны были уступить место удушливой стрессовой волне кортизола, если б не один факт: мы были в Японии. Стране, где чувство безопасности сопровождает тебя повсюду, где бы ты ни был, а местные стараются прийти на помощь даже если не знают ни слова на твоём языке.

И правда. Вдруг открылась раздвижная дверь и пружинистой походкой вошёл бодрый улыбающийся старичок. Увидев перед собой весьма голого и подслеповато озирающегося гайдзина с вопросительным выражением лица, он достаточно доходчивой пантомимой объяснил, что отнёс очки на ресепшен. После чего миллион раз извинился за доставленные неудобства и пошёл мыться.

Мне оставалось только дойти до стойки, воссоединиться с очками и подождать, пока Настя нанежится в местных лечебных водах. После этого мы отправились в обратный путь до нашего рёкана, чтобы собраться для очередного переезда.

Когда мы покидали гостеприимные стены Kinosaki Yamamotoya, весь персонал выстроился перед нами и отвесил один из тех глубоких поклонов, которые всё ещё вгоняли нас с женой в культурный ступор. После бесконечных обменов любезностями, мы всё-таки вышли наружу и уже почти готовы были перейти через мост, когда заметили, что радушные хозяева всей гурьбой вышли на порог, выстроились в шеренгу и отвесили ещё один мощнейший поклон, согнувшись пополам.

Никогда к этому не привыкну.

По пути к автобусной станции мы заглянули в местный магазинчик и стали обладателями двух абсолютно очаровательнейших аватаров пухляша Тоторо, сделанных из жёлудя. Рядом с каждой малюсенькой фигуркой была чашка с кофе, так что вы же понимаете, что не купить их я не мог просто физически.  

Даже тривиальная покупка билетов не прошла без приключений. Когда мы озвучили заказ, продавщица не торопилась отдавать нам билеты. Вместо этого она с глубочайшим поклоном спросила, не могли бы мы заполнить небольшой соцопрос.

Уже даже не удивившись, мы утвердительно кивнули и получили 2 листочка с вопросами в нагрузку к билетам. Этот соцопрос тоже был милостиво на английском. Вращался он вокруг Киносаки и окружающей инфраструктуры. Вопросы были из разряда: «Как вы узнали о Киносаки?», «Откуда вы приехали в Киносаки?», «Сколько денег вы с кайфом спустили в Киносаки?»

Мы бодро заполнили все поля и вернули исписанные листочки продавщице. Та расплылась в улыбке и спросила, что бы мы хотели в качестве награды: бесплатный стаканчик кофе или подарочный набор из 3-х открыток. Я начал переводить этот вопрос Насте и неосмотрительно начал со слова «открытка». Лишь заслышав его, жена сказала категоричное «Хочу!» и мы стали богаче на три аутентичных пейзажа в формате 105х148 миллиметров.

Пока мы восторгались открытками, подошёл наш автобус. Когда он отъезжал, из здания станции вышла продавщица билетов и с отчаянным энтузиазмом махала нам на прощание, белозубо улыбаясь. В то время как мы с Настей счастливо улыбались и махали в ответ, меня накрыло чувство дежавю с оттенком умиления: ведь я сам аналогичным образом махал в Рязани автобусу, полному японских туристов. Только было это за полмира отсюда и больше десяти лет назад.       

Из задумчивости меня вывел резкий вираж и последующий нырок в тоннель. Я вернулся в настоящее и с удвоенным энтузиазмом начал хрустеть взятыми в дорогу орехами в шоколаде с матчей. Ведь впереди нас с Настей ждал город Кобе. Вернее, его аэропорт, откуда мы должны были вылетать в финальную точку нашей японской Одиссеи – Окинаву.

つづく(продолжение следует)